Защита Олега Сорокина считает его невиновным и будет обжаловать приговор

В Нижнем Новгороде 7 марта завершился процесс над экс-главой города Олегом Сорокиным и бывшими сотрудниками МВД Евгением Ворониным и Романом Маркеевым. Отставные офицеры признаны виновными в похищении человека и превышении должностных полномочий в 2004 году. Сорокина суд счел их пособником, а также признал виновным в получении взятки неимущественного характера в 2012 году.

Воронин приговорен к 5 годам 6 месяцам заключения в колонии строгого режима. Макеев приговорен к лишению свободы на срок 5 лет с отбыванием в колонии строгого режима.

Бывший глава города Нижнего Новгорода Олега Сорокин путем частичного сложения наказаний получил 10 лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима, штраф в 460,8 млн рублей, а также лишение права занимать определенные должности, связанные с государственной службой, на длительный срок.

Процесс вызвал множество вопросов и нареканий и получил резко негативную оценку со стороны экспертов и в общественном мнении.

Полковник Воронин – личность легендарная. Пришел в милицию рядовым и отслужил сорок два года и на протяжении многих лет возглавлял отделы ГУВД, занимавшиеся оперативным внедрением и раскрытием тяжких и особо тяжких преступлений. Сам не раз работал под прикрытием, прошел Карабах и Чечню, имеет ордена и наградной пистолет. В 2004 году его оперативники участвовали в раскрытии покушения на Сорокина (в то время – бизнесмена), машина которого была расстреляна из автомата, а сам Сорокин чудом выжил, лишившись селезенки. Сотрудники Воронина нашли машину, брошенную преступниками в одном из поселков, и установили личности двоих мужчин, приезжавших ее забрать. Ими оказались охранники тогдашнего зампреда Заксобрания Михаила Дикина, который также был партнером Сорокина по одному из видов бизнеса. Охранники дали показания, и через некоторое время Дикин и его брат Александр, офицер МВД, были признаны виновными в организации покушения на убийство и приговорены к длительным срокам заключения.

Однако один из охранников Александр Новоселов стал заявлять, будто он дал показания под давлением и пытками. На протяжении тринадцати лет многочисленные ведомственные проверки по линии СК и прокуратуры показывали, что в отношении Новоселова был проведен оперативный эксперимент, спланированный и проведенный в строгом соответствие с законом об оперативно-розыскной деятельности и секретными инструкциями. План эксперимента был утвержден начальником криминальной милиции Виктором Цыгановым. Проверки также подтвердили, что оперативники действовали в пределах своих полномочий и не применяли к Новоселову недозволенных мер физического воздействия. Эту же позицию разделяла прокуратура, неоднократно отказывавшая Новоселову в возбуждении уголовного дела и несколько раз доказавшая законность этих решений в судах, куда обращался охранник Дикина. Сам Новоселов сменил свои показания, однако поскольку полученная от него информация была подтверждена его напарником Шишкиным, а также собранными доказательствами, Новоселов был осужден за дачу ложных показаний. Ещё одну судимость Новоселов получил за телефонный терроризм – в день выборов он сообщил о заложенном взрывном устройстве в одной из нижегородских школ, где располагался избирательный участок.

В 2017 году прокуратура сделала крутой поворот на 180 градусов – было возбуждено уголовное дело, по которому Новоселов выступает в качестве потерпевшего, Воронин и оперативник Маркеев оказались на скамье подсудимых, а Сорокин из потерпевшего превратился в пособника преступников. Подозреваемые были задержаны, дело было передано в суд.

В течение всего февраля 2019 года судебные заседания проводились каждый рабочий день с 9 утра с часовым перерывом на обед, во время которого подсудимые вынуждены были принимать пищу стоя в грязном помещении без мебели. Некоторые заседания заканчивались значительно позже 18:00, а одно затянулось почти до полуночи. Эксперты и адвокаты связывали такую спешку с тем, что в апреле истекает срок давности по этому эпизоду, которому уже почти пятнадцать лет.

Адвокаты неоднократно заявляли, что при таком ритме жизни подсудимые, которых утром в 7:00 этапировали из СИЗО, а возвращали в камеры практически ночью, стали на глазах терять здоровье. У Воронина случилось кровоизлияние в глаз, а Маркееву, у которого диагностирован диабет, не раз приходилось прямо на заседание суда вызывать скорую помощь, фиксировавшую повышенное давление и опасно высокий уровень сахара в крови. Во дворе суда стал ежедневно дежурить реанимобиль центра медицины катастроф, который был снят с дежурства только после оглашения приговора.

«Обвиняемые были лишены возможности получения профессиональной юридической помощи, а мы не имели возможности осуществлять защиту должным образом, — заявил адвокат Сорокина Дмитрий Кравченко. – В этих условиях можно констатировать, что краеугольный принцип состязательности нарушен окончательно. Никаких оснований считать, что было хотя бы формально выдержано некое равенство, у нас нет».

Чтобы успеть, суду пришлось пойти на многое, что удивляет видавших виды юристов и вызывает возмущенные комментарии журналистов, экспертов и пользователей соцсетей. К примеру, с середины января суд стал отказывать защите в рассмотрении заявляемых ходатайств, которые одно за другим снимались с рассмотрения, а затем и вовсе перестали приниматься. Суд не раз разъяснял, что ходатайства могут быть заявлены позднее, обещал защите дать возможность высказаться позже по ходу процесса, но не сдержал слова.

При этом почти каждый из свидетелей по первому эпизоду путался в показаниях и говорил не совсем то, что, очевидно, хотелось слышать представителям обвинения. А один из свидетелей – врач, который пояснял про состояние здоровья Новосёлова в день событий, – отвечал по бумажке. Оказалось, что бумаги эти ему дал у входа в здание суда человек в форме, который до того ему звонил, чтобы вызвать в суд.

Как выяснилось в ходе судебных слушаний, Воронин в день проведения оперативного эксперимента вообще сидел у себя в кабинете и к Новоселову не прикасался. Новосёлов же с годами стал добавлять красочные детали в описание событий того дня: спустя 12 лет в его показаниях появился сначала топор, которым ему якобы угрожали, а затем – пистолет, который ему «вставляли в рот». Вина Сорокина, по мнению обвинения, состояла, в частности, в том, что он по запросу МВД предоставил для эксперимента свой автомобиль.

Еще более интересный сюжет закрутился вокруг так называемой «взятки». В 2012 году бизнесмен Мансур Садеков попытался передать деньги в сумме, эквивалентной миллиону долларов, неким гражданам, представлявшимся собственниками ЗАО «Вектрон». Как заявляли на суде адвокаты, эта московская фирма – типичная «однодневка»: не вела никакой коммерческой деятельности, не имела персонала, на счетах – ноль. «Вектрон» обжаловал аукционы по земельным участкам, хотя сам в этих аукционах так и не участвовал. Некий Евгений Хан, выдавая себя за акционера «Вектрона» и кичившийся связями в руководстве антимонопольной службы, обещал Садекову решить вопрос об отзыве жалобы на проведение аукциона в Нижегородской области, в результатах которого, как считает обвинение, мог быть заинтересован Сорокин. И хотя сам Сорокин в ходе двух встреч с Ханом, инициированных последним, ни слова об этом не сказал, Садеков тем не менее поручил своему брату вместе с неким Александром Беспаловым, тоже «собственником» «Вектрона», заложить в банковскую ячейку наличные деньги. Садекова взяли, судили, и хотя он поначалу заявлял, что действовал в интересах Сорокина, в итоге признался, что исходил из собственных представлений о ситуации. В отношении Садекова вынесли приговор, дело отправили в архив Мещаского суда Москвы, но в 2017 году снова вытащили на свет.

По логике обвинения, Садеков якобы в интересах Сорокина заложил в банковскую ячейку миллион долларов для Беспалова. При этом Садеков рассчитывал на благодарность Сорокина, которая должна была выразиться в общем покровительстве и попустительстве по службе. Обвинение заявило, что Садеков надеялся на содействие Сорокина в выделении земельных участков под строительство АЗС, хотя законы и другие нормативные акты ясно устанавливают, что у главы города при двуглавой системе местного самоуправления не было полномочий принимать решения по этой теме, и к тому же с 2008 года в Нижегородской области действовала утвержденная губернатором концепция развития сети АЗС, без внесения изменений в которую и поныне нельзя получить под заправку приглянувшийся участок.

Свидетели обвинения по этому эпизоду были допрошены в самых разных формах, кроме обычного допроса в суде. Вначале суд допрашивал «секретного свидетеля», который находился в другом помещении, так что в лицо его никто не видел, выступал под псевдонимом «Шмелев», а голос его был изменен. Этот свидетель на удивление точно изложил фабулу обвинения, но самыми распространенными его ответами на вопросы защиты были «Не знаю» и «Нет информации». Попытки Сорокина и его адвокатов разобраться, на чем основаны заявления свидетеля, пресекались судом, поскольку конкретный ответ мог бы рассекретить его личность. Хотя пару раз инкогнито все же ответил, что та или иная информация известна ему из Интернета.

Ключевого свидетеля Хана тоже допросили дистанционно. Впрочем, Хан почти ничего конкретного не сказал, переводя стрелку на своего «компаньона» Беспалова. Вопрос защиты, доводилось ли ранее Хану выступать в суде по делам о взятках под другими фамилиями, не понравился суду и был снят. А напрасно, поскольку Хан уже выступал в суде по делу о взятке, когда он сам написал заявление на главу Озерского района Козлова, который якобы вымогал у него взятку за сделку с земельным участком. Суд, кстати, Козлова оправдал, зато с тех пор известно, что Хана в этом деле сопровождал оперативный сотрудник, впоследствии осужденный в рамках серии дел в отношении участников преступной группировки генерала Сугробова, занимавшейся провокациями взяток. Самого Хана защита Сорокина называет полицейским провокатором, а эксперт показал в суде, что скрытная запись разговора Хана с Сорокиным был сделана с применением специальной аппаратуры.

Третий свидетель Беспалов вообще числится в покойниках, хотя факт его смерти вызывает сомнения у защиты. Копию свидетельства о смерти суду так и не представили, а в копии записи о смерти, случившейся далеко от дома свидетеля, в военном госпитале на юге России вблизи Донецкой области в дни Дебальцевских событий, указано странное время смерти: 00 часов 00 минут. Обычно так делают, когда время смерти не установлено или когда агент под вымышленной личностью прячет «концы в воду». Старые показания Беспалова были оглашены в суде, не добавив обвинение новых аргументов.

Показания главного свидетеля Садекова тоже пришлось оглашать в его отсутствие, поскольку этот гражданин России и Литвы на заключительном допросе у следователя заявил, что покидает страну и в суд не явится. Так стало известно, что сторона обвинения заранее знала о неявке ключевого свидетеля в суд, но не предприняла активных действий для обеспечения его явки. В итоге суд так и не установил, какие показания дал бы Садеков в присутствии Сорокина. Очная ставка, проведенная 28 февраля 2018 года, была практически сорвана, поскольку накануне следователь сообщил Сорокину и его защите, что будет проведен еще один обычный допрос, чем ввел обвиняемого и адвокатов в заблуждение. Вследствие этого при проведении очной ставки не было ни адвоката, который к ней готовился, ни разработанного списка вопросов. На эти вопросы Садеков должен был ответить на суде, на котором его не было.

Зато свидетели защиты в суд явились, и несколько дней ждали, когда же их допросят. Однако суд отказался это сделать. Не получилось дать показания и свидетелям, которые могли бы рассказать о том, как на самом деле проводились земельные аукционы. Суд проигнорировал элементарную хронологию событий. Так, суд утверждает, что московской фирме «Вектрон» была передано 30 млн.руб. якобы за отзыв жалобы. Но жалоба к тому моменту уже была рассмотрена и её в принципе невозможно было отозвать.

Сам же Сорокин несколько раз повторил, что обвинение во взятке для него оскорбительно.

С вещественными доказательствами подсудимых не знакомили вплоть до их изучения в судебном заседании. Так, одним из главных доказательств причастности Сорокина к делам Садекова должна была послужить видеозапись их разговора, которую Садеков сделал тайно и под контролем оперативников. Но эксперты в суде показали, что запись смонтирована, и файл в принципе не может являться оригинальным, поскольку сохранен в формате, который не может быть результатом съемки, а получается только в результате переконвератации исходного материала.

Даже после отказа в приобщении к делу доказательств защиты и в допросе свидетелей, после отказа исследовать те материалы, которые подшиты к делу следствием, но ясно свидетельствуют в пользу невиновности подсудимых, ситуация с доказательствами сложилась явно не в пользу обвинения. Например, на видеозаписи оперативного эксперимента видно, как Новоселов без следов побоев на лице (которое в кадре не раз крупным планом), без следов наручников (в кадре видны хорошо обе руки), в светло-голубых джинсах с чистыми коленями (сам он заявляет, что долго стоял на коленях на земле и траве в дождливую погоду) без давления со стороны пишет показания. Расшифровка аудиозаписи эксперимента свидетельствует, что шел обычный разговор, и что Сорокин не спросил Новоселова ни о чем, что потом тот сообщил в показаниях. Генерал Цыганов заявил, что не понимает, за что судят его бывших подчиненных, и сообщил, что разрешения на проведение подобных оперативных мероприятий он подписывал по несколько в неделю.

«Оперативный эксперимент в 2004 году был проведен в строгом соответствии с законом об оперативно-розыскной деятельности и секретными ведомственными инструкциями, что было подтверждено в суде как документами, так и показаниями генерала Виктора Цыганова, возглавлявшего тогда криминальную милицию региона и утвердившего план проведения эксперимента, – напомнил адвокат Евгения Воронина Евгений Юдин. – Генерал Цыганов, давая показания в суде, заявил, что не понимает, за что судят его бывших подчиненных, и что он согласовывал проведение подобных оперативных мероприятий по несколько в неделю».

В общей сложности гособвинение представляло доказательства почти месяц – с 16 января по 15 февраля. На работу защиты было выделено 3 дня — 18—20 февраля. Ещё 4 заседания суд потратил на допрос подсудимых. При этом судья Екатерина Кислиденко заранее запланировала отпуск на март, и менять планы, как видно, не собиралась. Отметим, что Кислиденко приехала в Нижний Новгород из Иркутска в 2015 году, откуда тремя годами раньше перебрался в столицу Приволжья и новый председатель областного суда Поправко, работавший в Иркутском областном суде вместе с матерью Екатерины Кислиденко и считающийся ставленником бывшего полпреда в ПФО Михаила Бабича.

Эти и другие вопиющие факты позволили подсудимым и их защитникам заявить о заведомо предвзятом и заказном характере суда, о явно выраженном обвинительном уклоне судебного процесса, о систематическом нарушении принципов состязательности и равенства сторон, а также о заранее предопределенном исходе процесса. В ходе процесса сторона защиты не менее десяти раз заявляла отводы председательствующему в суде, однако эти ходатайства поначалу отклонялись, а затем и вовсе перестали рассматриваться.

В связи с многочисленными нарушениями и заведомо предвзятом характере суда защита Олега Сорокина, Евгения Воронина и Роман Маркеева заявила, что будет обжаловать приговор, добиваясь полного оправдания подсудимых.

Источник: polit.ru

Добавить комментарий