От поговорок Г.Л. Пермякова к загадкам А.Н. Журинского

Книга «Загадки народов Востока» имеет непростую историю. Задуманная еще в 1970-х годах и выполненная на начальном этапе известным филологом Г.Л. Пермяковым (1919-1983), работа так и не была доведена до конца в связи с кончиной ученого. Осуществление проекта было продолжено А.Н. Журинским (1938-1991), около десяти лет посвятившего исследованию загадок народов Востока, однако вновь не было завершено из-за внезапной смерти исследователя. Уже в наши дни работа над книгой была доведена до конца Артемом Козьминым, и «Загадки народов Востока» сегодня изданы в рамках серии «Нация и культура : научное наследие: семиотика» в издательстве «ОГИ». «Полит.ру» публикует предисловие С.Ю. Неклюдова «От поговорок Г.Л. Пермякова к загадкам А.Н. Журинского» к книге, в котором описана история создания «Загадок».

Что общего между загадками разных народов? Что разные культуры понимают под «загадкой»? Почему структура филиппинской загадки может быть схожа, например, с тюркской? Какие бывают виды «иносказательной речи»? Всем этим проблемам и посвящена книга, в которой структурная типология загадки демонстрируется на примере уникального собрания текстов загадок Азии, Африки, Океании.

Книга, которую читатель держит в руках, связана с именами двух выдающихся отечественных филологов — Г.Л. Пермякова (1919–1983) и А.Н. Журинского (1938–1991).

Григорий Львович Герман (Пермяков) родился в Перми (откуда и постоянный псевдоним), учился в ИФЛИ, в начале войны получил контузию, сделавшую его пожизненным инвалидом, окончил университет в Алма-Ате, где какое-то время жил и работал. В 1950-е годы он перебрался в Москву, сменил ряд литературных профессий, а с начала 1960-х стал сотрудничать с Издательством восточной литературы, переводя для него тексты фольклорно-этнографической тематики.

Кто-то посоветовал ему составить антологию пословиц и поговорок народов Востока. Неожиданной проблемой оказалось расположение текстов в книге: здесь обнаружилась практическая непригодность всех существующих (и, как правило, несовершенных) классификаций паремий, ориентированных лишь на какую-нибудь одну национальную традицию, но никак не на всеобщую типологию текстов. С задачей удалось справиться, положив в основу систематизации текстов структурное сходство пословиц и поговорок разных народов, выявленное Григорием Львовичем. Именно тогда в отечественной науке появилось новое имя — Г.Л. Пермяков.

О своем открытии он рассказывал всем и каждому — с неизменным, несколько простодушным удивлением; он докладывал о нем на научных заседаниях в академических институтах, отпечатывая трудно понимаемые на слух схемы в виде ротапринтных тезисов. Нет нужды излагать суть его теории, ныне широко известной. О ней можно прочитать в его трудах, прежде всего, в «итоговой» книге «Основы структурной паремиологии», задуманной еще самим автором, но составленной лишь после его кончины по сохранившимся наброскам плана. Вообще, если можно говорить о такой дисциплине, как структурная паремиология, то началась она, несомненно, с Г.Л. Пермякова. Резонанс в мировой науке был значителен — значителен настолько, насколько это возможно в столь узкой области знания. Достаточно упомянуть, что число рецензий и откликов, продолжающих и развивающих его концепцию (а также полемизирующих с ней), едва ли не превысило количество его собственных трудов.

Григорий Львович был смертельно болен и знал это. Он предполагал многое сделать, но многое осталось не реализованным. Где-то в начале 1980-х годов я навестил его, занимавшего тогда маленькую квартирку в подмосковном городе Жуковском. Был один из недолгих (и, вероятно, последних) интервалов между приступами болезни, затихающей на все более и более короткие сроки. Григорий Львович показывал мне папки с материалами, разложенными следующим образом: в одну группу попадали те немногие, с которыми он еще собирался работать, а в другую — те, к которым он уже не предполагал возвращаться. Он говорил, что проектов и идей хоть отбавляй, но сил и времени на их осуществление не осталось. В своем отношении и к смерти, и к жизни, и к делу жизни Григорий Львович всегда оставался спокоен и мужественен. В упомянутом сборнике его статей есть раздел «Материалы из архива автора». Он включает наброски и заметки, дающие некоторое понятие о неосуществленных планах ученого.

Среди материалов «второй группы» находилась небольшая папка, которая его особенно беспокоила. Папка называлась «Загадки народов Востока», а главной причиной беспокойства было то, что составитель успел вовлечь в эту работу ряд специалистов, заказав им переводы разнонациональных фольклорных текстов для проектируемой антологии. В папке лежали представленные материалы, и труд, затраченный другими людьми, не позволял бросить начатое дело. Григорий Львович попросил меня найти какого-нибудь фольклориста или семиотика, которому он смог бы передать данный проект.

Выбор оказался невелик. Всех ученых, так или иначе причастных к структурной паремиологии, Г.Л. Пермяков, естественно, знал лучше меня и, вероятно, не нашел среди них подходящую кандидатуру. Немногие фольклористы, всерьез занимающиеся семиотикой и сравнительной типологией устных традиций, были, как правило, учеными старшего поколения, давно работавшими над своими темами и не собиравшимися браться за осуществление чужого проекта. Предстояло поискать среди более молодых исследователей или просто среди тех, кто был склонен — по биографическим обстоятельствам или по психологическому складу — заняться новым делом (и, добавлю, имел бы для этого соответствующую квалификацию).

Я теперь не помню, к кому успел обратиться с этим предложением, прежде чем у меня состоялся разговор с языковедом-африканистом А.Н. Журинским, моим давним другом (еще по студенческим годам). Почему именно с ним? По-моему, беседа зашла о метафоре, которой он когда-то интересовался. Вероятно, как раз тема языковой метафоры надоумила меня предложить ему взяться за составление сборника загадок. Он согласился, съездил к Григорию Львовичу и приступил к работе.

Альфред Наумович Журинский родился в Харькове, детство провел в Казахстане, учился в МГУ — начинал на механико-математическом факультете, а заканчивал отделение структурной и прикладной лингвистики филологического факультета (в промежутке же работал на Дальнем Востоке журналистом и преподавателем английского). В 1967 г. он поступил в аспирантуру Института языкознания АН СССР, после окончания которой стал научным сотрудником сектора африканских языков этого института.

Его центральной темой была языковая ситуация в странах Африки; как-то на вопрос о том, как идут эти его исследования, он, пожав плечами, ответил: «Ситуация-то там, а я здесь» (он стал «невыездным» еще в студенческие годы — за отказ вступить в партию). Языковому африканско-европейскому взаимодействию была посвящена кандидатская диссертация А.Н. Журинского, поздно и как-то между делом защищенная (крайне трудно было убедить его в необходимости данной процедуры). Впрочем, занимался этими проблемами он основательно и увлеченно — как и некоторыми другими (звуковым символизмом, семантикой поэтической речи и т. д.).

Следующей областью его интересов (а если по справедливости, то первой) были лингвистические задачи. Он являлся основателем, теоретиком и руководителем олимпиад по языкознанию среди школьников; значение их — и научное, и дидактическое — чрезвычайно велико, а перспективы еще не оценены в должной мере. Я не исключаю, что именно многолетние занятия лингвистическими задачами побудили Альфреда Наумовича взяться за составление антологии загадок. Вопрос не только в функционально-семантической близости жанров «задачки» и «загадки», которая сразу могла обусловить оценку им новой темы как «своей», но и в том, что в данном материале он почувствовал наличие еще неиспользованных возможностей для составления задач. Источники же для этого он находил буквально повсюду. В силу разных обстоятельств ему случалось довольно подолгу жить в нашей квартире, и я до сих пор обнаруживаю в книгах его многочисленные пометки и закладки, относящиеся и к «задачам» и к «загадкам».

Таким образом, к структурно-семиотическому анализу загадки (и вообще иносказательной речи) А. Н. Журинский пришел, имея за плечами совсем иной исследовательский опыт, чем Г.Л. Пермяков. Уже в силу этого он не мог просто следовать тем рекомендациям, которые были даны Григорием Львовичем, но на которых тот, впрочем, особенно не настаивал, учитывая, что проект находился лишь в стадии замысла, а вся работа по его осуществлению еще только планировалась. Кроме того, чем больше материала собирал Альфред Наумович (а им было собрано огромное количество текстов), тем яснее становилось, что классификационная система Г.Л. Пермякова здесь «не работает». Жанр загадки обнаруживал свою кардинальную иноприродность по отношению к пословице, принципы его структурной организации — по сравнению с формально близкими паремиями — оказывались существенно другими. Исследованию этой специфики А.Н. Журинский посвятил несколько весьма оригинальных работ (статьи и книгу).

Вообще Альфред Наумович был человеком чрезвычайно своеобразным, причем в этом своеобразии начисто отсутствовало что-либо показное, напротив, ему была присуща поразительная естественность и скромность. О его внутренней независимости и полном отсутствии честолюбия вспоминает В.М. Алпатов; «один из самых оригинальных людей, встреченных мною в жизни», — так определяет его мемуарист. И было еще две особенности, также известных всем окружающим. Во-первых, он никогда не торопился, а во-вторых, был совершенно неспособен заниматься чем-либо, кроме тех предметов, которые его в данный момент увлекали. Охладевая к теме, он оставлял ее на неопределенное время — пока интерес не вернется. Этим объясняется и судьба «Загадок народов Востока». За десять лет занятий на месте одной тоненькой папки появилось не менее двух десяток папок толстых (сейчас они занимают целую полку книжного шкафа). Альфред Наумович то надолго откладывал работу, то вновь возвращался к ней. Книга была почти закончена (об этом свидетельствуют большие фрагменты рукописи, уже размеченные для сдачи в издательство). Однако внезапно обнаружилась и стала стремительно развиваться страшная болезнь. Через несколько месяцев А.Н. Журинского не стало.

Завершение злополучного проекта взял на себя (и успешно осуществил) молодой фольклорист А.В. Козьмин. Произошло это уже совсем в иную эпоху — здесь я имею в виду ситуацию не в политике, а в науке. О ее грядущем наступлении Г.Л. Пермяков не мог даже догадываться, да и А.Н. Журинский ушел из жизни еще до ее наступления. Чем бы обернулась она для них, доживи они до наших дней?

Я часто думаю о том, как в силу довольно случайных обстоятельств «Загадки народов Востока» связали между собой (правда, скорее во временной последовательности) этих двух людей, относящихся к разным поколениям и столь непохожих друг на друга: сангвинически оживленного, общительного и разговорчивого Григория Львовича и застенчивого, немногословного Альфреда Наумовича. Но чем больше проходит времени, тем больше я вижу совпадений, даже чисто биографических: это и вынужденный перерыв в учебе, и завершение ее в другом институте или факультете, и осваивание разных литературных профессий, и даже то, что — совсем уж случайно — даты их жизни состоят из комбинации одних и тех же цифр. Но главное — абсолютная, лишенная какой-либо позы простота и естественность во всех жизненных проявлениях, от бытовой повседневности до интеллектуальной деятельности, непрерывно побуждаемой старомодным, но, очевидно, вечным желанием понять природу вещей.

Источник: polit.ru

Добавить комментарий